Утром я просыпаюсь от того, что внутри меня поёт хор донских казаков. Живот крутит так, что я буквально сползаю с кровати на карачках. Время — девять утра, самый пик, все просыпаются на пары. Я хватаю рулон бумаги и бегу по коридору, молясь всем богам, чтобы туалет был пустой.
Залетаю — удача! Одна кабинка свободна. Я пулей влетаю туда, сажусь на этот холодный фаянсовый постамент и выдаю такой оглушительный, раскатистый залп, что штукатурка с потолка сыплется прямо мне на голову. Звук был такой, будто в замкнутом пространстве завели старый мотоцикл «Иж». Облегчение нереальное, я сижу, тяжело дышу, прихожу в себя.
Залетаю — удача! Одна кабинка свободна. Я пулей влетаю туда, сажусь на этот холодный фаянсовый постамент и выдаю такой оглушительный, раскатистый залп, что штукатурка с потолка сыплется прямо мне на голову. Звук был такой, будто в замкнутом пространстве завели старый мотоцикл «Иж». Облегчение нереальное, я сижу, тяжело дышу, прихожу в себя.