Она вытаскивает его, мокрого, коричневого, и поднимает вверх, как трофей. На носке, несмотря ни на что, отчётливо виден узор в виде белого покосившегося оленя.
Тётя Клавдия медленно поворачивается ко мне, лицо её наливается багровым цветом:
— Иванов… Это твоя скотина?! Я эти носки на верёвке сушильной три дня назад видела!
Сзади из кабинки выходит Толян, оценивает ситуацию, смотрит на носок, потом на мои голые ноги в шлёпанцах. На его лице появляется зловещая ухмылка.
— Так это ты, крыса, мне бумагу не вернул, так ещё и оленями своими весь туалет затопил? — басит он, разминая кулаки.
Тётя Клавдия медленно поворачивается ко мне, лицо её наливается багровым цветом:
— Иванов… Это твоя скотина?! Я эти носки на верёвке сушильной три дня назад видела!
Сзади из кабинки выходит Толян, оценивает ситуацию, смотрит на носок, потом на мои голые ноги в шлёпанцах. На его лице появляется зловещая ухмылка.
— Так это ты, крыса, мне бумагу не вернул, так ещё и оленями своими весь туалет затопил? — басит он, разминая кулаки.